Дорогая Петра!
Я пишу тебе эти строки пока ты находишься на свидании, пьёшь остывший кофе, улыбаешься ему и даёшь или не даёшь твоему собеседнику надежду. Может быть это начало чего-то нового. Может быть это впустую потраченное время. Но знай, что величайший философ экзистенциализма Жан Поль Сартр встретился с великой женщиной-философом Симоной де Бовуар теплой весной 1929 года в Париже, в старом кафе на улице Медичи....и побоялся подойти. Еще 2 недели он сидел и ждал её появления там же. А когда всё же нашел в себе силы пригласить на свидание, она согласилась....и не пришла).
Когда мне исполнился 31 год была суббота. Я не праздновал свой день рождения, не приглашал гостей. Тот день был рабочим, весьма солнечным. Еще накануне я заказал букет цветов для мамы с небольшой картонной поздравительной открыткой. Несколько теплых слов. Она любит открытки и все хранит их у себя в тумбе, рядом с кроватью. Признаться, когда я оказываюсь около этой тумбочки, я всегда читаю их. И улыбаюсь.
Ночью была бессонница. Я читал до 4 часов утра, лёжа на дне ванной. Не помню что конкретно. Но время шло мучительно долго и единственное чувство, наполняющее меня на тот момент времени, была тревога. Утро прошло мимо. Работа была в тягость. Я считал часы до окончания смены, неохотно отвечая на звонки и сообщения с поздравлениями. Я улыбался в камеру телефона по видео связи, изображал радость и уделял всем внимание. Кого-то обнимал. Кто-то обнимал меня. И всё это было невероятно неискренне с моей стороны. Помню, что когда закончилась смена и я наконец-то сел в машину, заблокировал двери и включил свой персональный дождь в плеере, я отчетливо ощутил, что к этой гулкой тревоге присоединилось весьма интенсивное чувство тошноты. Я держал этот ком в своём горле, глотая потоки вязкой горькой слюны. Мои ладони сжимали руль. Я давил пальцами на переносицу, чтобы не блевануть, но случилось то, чего я никак не мог предположить. Я глубоко вдохнул и..заплакал. Впервые за очень много лет я рыдал в голос. Слёзы рекой лились из моих распухших глаз, смешиваясь с соплями, слюной. Я рыдал , словно узнал страшную новость. Я рыдал, словно мне вынесли смертный приговор в преступлении, в котором я был невиновен. Мне был 31 год. Я работал на 3 работах, 6 дней в неделю по 12 часов. Меня приглашали на четвертую с перспективой роста и я находился в стадии принятия решения. Моя родня давила на меня, чтобы я согласился на все предложения. Ведь я на пике и был очень востребован. Я боялся потерять это состояние гребня волны, думая, что вот он, наконец, венец моей карьеры. Я был популярным. Ко мне тянулись люди. Я всю сознательную жизнь учился медицине и работал в ней. Я потратил невероятное количество денег и времени, чтобы научиться чему-то. Я был более -менее известным в стоматологическом сообществе. И катастрофически несчастен. Как будто мое сознание отказывалось принять тот факт, что я ничего не знаю и не умею вне медицины. И вот в день моего 31-летия, эти барьеры были сняты и вся тяжесть этой массивной пугающей пустотности упала на мои плечи. Я осознал, насколько я 'полый человек' (это термин Ницше, который описал этот процесс осознания своего неведения, но об этом ,в тот момент, я даже не догадывался). Я рыдал минут 20. Без перерыва. Я никогда в жизни столько не плакал. Я никогда не был настолько одиноким в тот момент времени. Около полуночи я приехал домой. Легкий ужин. Задул свечи. Я поделился с ней своими переживаниями, но... не был услышан. По крайней мере, я не услышал ни одного слова или жеста принятия, кроме как стандартных пожеланий не грустить и надо больше отдыхать. Но ведь именно тогда я столкнулся лицом к лицу с еще непроявленными экзистенциальными вопросами: бесмысленности (зачем я живу? для чего я так много работаю? в чем смысл моей жизни?), своего одиночества (почему я иногда так одинок? почему ко мне все тянутся, а я ни к кому не тянусь?), свободы (что мне делать? как мне сделать правильный выбор в отношении работы и своей жизни?) и смерти (на тот момент у меня уже было 2 гипертонических криза на работе, я боялся смерти настолько, что сама мысль о мысли смерти приводила меня в дрожь). Я стал эмоционально холодным. Мне было всё-равно. Я стал прогуливать работу. Собираясь рано утром, я прощался со всеми, звонил на работу, что неважно себя чувствовал и уезжал бродить по улицам Петербурга. Я шатался по музеям, старым подворотням. Я спал сидя на скамейке в Летнем Саду, напротив той самой решетки, что ты видела в Питер FM. Везде я искал смыслы, фразы, подсказки на свои вопросы. Я ходил по Невскому взад и вперёд, пока не упёрся в угол старого дома на Литейном, за Домом Журналистов. Это был древний двухэтажный книжный магазин со старой вывеской над входом 'Книги 'Подписные Издания'. Два этажа старых и не очень старых книг. Почти нет людей. Старый седой продавец. Я слонялся между полок с детективами и романтическими комедиями, трогая форзацы толстых томов. И ничего не покупал. Мне никого не хотелось видеть. Меня никто не понимал, не принимал. Лина была загружена на работе и не вводил ее в курс своего состояния. Я оказался впервые в жизни в состоянии абсолютного одиночества и просил меня спасти всех(!), кто встречался на моем пути. Но люди видели лишь безразличного заросшего мужика. Когда я в 5 раз пришел в ' Подписные', седой мужчина не выдержал и подошел ко мне. Его голос приятен и бархатист. Как сейчас помню, на нём были невероятной толщины очки, клетчатые подтяжки и старые брюки в заплатках. Он молча подошел ко мне и сказал что-то типа - кажется, я знаю что Вы ищите, молодой человек. Я был на вашем месте и немного понимаю, что может Вам помочь. Как крыса за волшебной дудочкой я шёл за ним среди полок и пыли. И вот он пришел в отдел Философии, долго разгребал книги, складывая их то на пол, то прося подержать меня совершенно толстенные фолианты. Достал маленькую книжку в синей обложке и сказал - Вот ваша волшебная пилюля, проглотите же её скорей!
Это был 'Бунтущий Человек' Альбера Камю. Я прочитал его за два дня, охуевая от того факта, что все вопросы, что мучили и терзали меня, уже давно были заданы. Так я начал познавать себя через молчаливых свидетелей своего времени. Так я отказался от 4 работы. Уволился с 3 работы. Сократил до минимум 2 работу. Сделал два выходных подряд. Так я вернулся к своим некудышным стихам, текстам, песням, музыке. Так я открыл для себя импро, хорошее вино и буддизм, философию. Я открыл для себя принцип пустотности ума. Я принял факт своей смертности и перестал бояться этого в разумных пределах. Не все вопросы остались отвеченными, нет. На некоторые из них не может быть одного верного ответа. Да и понятие истины, как ты понимаешь, весьма многокомпонентно. Я открыл эту пустотность в свой день рождения, в 31 год. Я искренне думал, что открыл низвергающая бездну, куда падают люди, совершая самоубийство, принося свою жизнь в жертву обстоятельствам и другим, чужим людям. Нацепляя маску жертвы или палача, влача своё существование год за годом, отчеркивая карандашом года на дверном косяке. Я даже думать не мог, что открыл целое поле бесконечных возможностей, которые уже были и будут вне зависимости от нашего с тобой существования! Всегда уже поздно! Так сказал мне Мераб в своей замечательной книге 'Беседы о мышлении'. Все самые ужасные войны уже были. Мир уже умирал и воскрешался. Все законы физики уже есть, просто что-то еще мы не увидели или не поняли, что именно мы увидели. Все слова уже сказаны, ровно как и все мелодии уже есть и прозвучали. Люди написали все письма и их корабли покинули все порта всех морей. И все влюбленные наконец-то встретились. Один раз и навсегда! И это не может не давать надежды! Ах, это точно не может не давать надежды!
PS Сартр всё же встретился с Симоной. Если тебе интересно, чем же закончилась их история, набери в поисковике. - могила Жана Поля Сартра и прочитай, что написано на его надгробии.
Спасибо, что нашла силы всё это дочитать.
Dim.
