Сказать, что мы меняемся - ничего не сказать. Каждый день я вставал в 6 утра и шёл за молоком. Сонный, с растрепанными волосами и недельной небритостью. Спускался по каменной лестнице вниз, пока соседи спали. Изредко подн
имались люди и , поравняясь со мной, желали доброго утра и удачного дня. А я улыбался и всем желал удачной погоды, как будто всё в этот день зависело именно от неё. Доходил до молочной лавки минут 10..всего два квартала по Ютушь на северо-восток. Моя жизнь летом почти замирала. Я брал отпуск, сидел дома и читал книги. Редко выползал в центр. Покупал новые книги и новые впечатления. Мир для меня существовал в сознании книжных героев, сжимался до размеров карманной любви и ненависти на стопервой странице. я видел страны, в которых никогда не был, и вряд ли буду. Я видел Амозонку, читал статьи из Фелькишербеобахтер, мысленно жил в русском блокадном Ленинграде. Моя голова вмещала огромное количество литературы, и требовала ещё..ещё..новую дозу текста и мыслей. Изредко я выбирался из страны и держал путь в сторону огромного количества воды - к океану. Так я впервые попал на калифорнийский пляж. Кожа упрямо обгорала, сходила пластами, но никак не хотелась мазаться шоколадным загаром. Я жил в маленьком отеле, в одноместном номере с единственным окном, зияющим в сторону океана. Я жил с Генри Миллером, я набил им почти весь свой чемодан. Чемодан, полный Генри Миллера. Здесь не было молока. Здесь вообще мало кто был, кроме хиппи и местных проституток. По вечерам я курил с местным сантехником сигары. Его звали Карлос, но он просил называть его Бразилия, так как его называли именно Бразилия. Так вот, Бразилия мн
е рассказывал о Мексике, Аргентине и о камерунских женщинах. А потом уходил вглубь отеля. А я оставался один...Тогда брёл в сторону океана, садился на песок и мечтал..я так и не разучился мечтать. Я фотографировал закаты, изучал следы на песке и рисовал картины. Мне казалось, что мир книг раздулся до рамеров земного шара и я, как настоящий герой, попал на край земли. Я не видел тревог и не чувствовал страха в своей душе. Моё сердце ровно стучало, а мысли рождали только приятные образы.
имались люди и , поравняясь со мной, желали доброго утра и удачного дня. А я улыбался и всем желал удачной погоды, как будто всё в этот день зависело именно от неё. Доходил до молочной лавки минут 10..всего два квартала по Ютушь на северо-восток. Моя жизнь летом почти замирала. Я брал отпуск, сидел дома и читал книги. Редко выползал в центр. Покупал новые книги и новые впечатления. Мир для меня существовал в сознании книжных героев, сжимался до размеров карманной любви и ненависти на стопервой странице. я видел страны, в которых никогда не был, и вряд ли буду. Я видел Амозонку, читал статьи из Фелькишербеобахтер, мысленно жил в русском блокадном Ленинграде. Моя голова вмещала огромное количество литературы, и требовала ещё..ещё..новую дозу текста и мыслей. Изредко я выбирался из страны и держал путь в сторону огромного количества воды - к океану. Так я впервые попал на калифорнийский пляж. Кожа упрямо обгорала, сходила пластами, но никак не хотелась мазаться шоколадным загаром. Я жил в маленьком отеле, в одноместном номере с единственным окном, зияющим в сторону океана. Я жил с Генри Миллером, я набил им почти весь свой чемодан. Чемодан, полный Генри Миллера. Здесь не было молока. Здесь вообще мало кто был, кроме хиппи и местных проституток. По вечерам я курил с местным сантехником сигары. Его звали Карлос, но он просил называть его Бразилия, так как его называли именно Бразилия. Так вот, Бразилия мн
е рассказывал о Мексике, Аргентине и о камерунских женщинах. А потом уходил вглубь отеля. А я оставался один...Тогда брёл в сторону океана, садился на песок и мечтал..я так и не разучился мечтать. Я фотографировал закаты, изучал следы на песке и рисовал картины. Мне казалось, что мир книг раздулся до рамеров земного шара и я, как настоящий герой, попал на край земли. Я не видел тревог и не чувствовал страха в своей душе. Моё сердце ровно стучало, а мысли рождали только приятные образы.Жизнь на пляже длилась 37 дней. Когда я уезжал, Бразилия подарил мне фигурку скарабея из слоновой кости и обнял на прощание.
я вернулся в квартиру на Ютушь, с песком в волосах, ветром в карманах, скарабеем от Бразилии. парадоксы
