———————————-

Стебли высохли, вазы тоже. 

Ты мне стала родней, но похоже

Обнимая руками за плечи

Оба поняли. Я рассекречен.

Грани комнаты медленно сузились

Сближая углы и иллюзией 

Мне казался тот факт, что  дверца 

Скрипела как старое сердце.

Подозрение стало сильнейше, 

Что комната любит не меньше, 

А может быть даже  больше 

Чем люди. Но глубже и дольше.

Как будто диван разложился,

Оттого что я раз ложился, 

А может быть даже в отместку 

Пружины кололи железкой.

И чайник свистел, помножив

Весь звук до физической дрожи, 

Что, вопреки гигиене

Застряла в каждом колене

Свернулась, ушла в неизвестное 

Знакомое, точно не местное

Ощущение ,  потом в  тошнотУ.

Запри  его там же, во рту. 

Чувства чужие затронуты,

Ты украдена у этой комнаты

И  в качестве мести за это

Я должен стать частью предмета.

Но не предавая значения 

Я видел любовь, как трение

Двух разноплановых судеб.

И другого взгляда не будет. 

И если для звука важно

Стать ещё одно мерой пейзажа,

То мера времени - непостоянство,

Ведь время и есть пространство.

В котором мы обретаемся,

Длимся и распадаемся. 

Идём от стакана к таблетке

Мы дети свободы и клетки.

И в нашей природе заложено 

Чувствовать взгляды под кожей. На

Меня ты взглянула, словно

Всё лицо моё стало бесшовно.

Точно экран кинотеатра 

С застывшей раскладкой кадра,

Добавить приставку нитро

Чтоб в сердце попали все титры.

Я  тебя  обнимаю. Блаженны.

А меня обнимают стены

И как-то становится нервно  

От чувства ,что я у них первый.

А может второй или третий

Перепутаны цифры в столетии 

Как и номер этой квартиры

Напоминает в профиль секиры. 

В конце ничего не останется. 

И рука о кровать поранится. 

Как ранит скользящим жестом 

Лист бумаги с записанным текстом.

Я проиграл всей этой местности 

Человеку ведь свойственны смертности 

Разные по взгляду и вкусу - 

Мой минус к твоему плюсу.

 Так будет скорее чётче

 Казаться божественным почерк,

 Что вписан в твой путь изнутри. 

 Запомни его. И сотри. 

 

Все страницы слиплись в одну пожелтевшую стопку

Это нежное чувство касания ткани из хлопка

Твоей собственной кожи, засохшей от жара в квартире 

В этом заснеженном городе, богом забытом мире. 

Это потерянное слово «прости» в моем предложении

Всегда читалось тобой в ином, переносном значении.

Я устал жить, планируя когда можно есть и  где спать

Я понял мало, но главное. Жить -  значит не знать.

Я и сам не заметил, как попал перед самым вокзалом в пробку

И фигура в виде креста всегда собиралась в  очень глухую коробку 

Мне есть что сказать, не лишенное в целом структуры,

Дополняя собой чертёж человеческой архитектуры.

Осталось всё. Любовь, половина несказанных слов и запах лаванды.

Словно бабочки они вертятся на языке, упираясь в гланды. 

Бабочка - это тоже синтез хрупкости и бесстрашия. 

Все заслуживают ещё один шанс. Даже я.

Я выбираю идею всегда быть рядом 

И если дом, то у реки, на окраине, с тихим садом 

Чтобы яблони тянулись вверх, пересекая небо ветвями, 

Заслоняя нас от дождя, проявленного на воде пузырями. 

Я выбираю возможность звучать, вместо возможности быть озвученным. 

Посмотри, люди довольно милы, но каждый в чём-то замученный. 

Причины всех нерассказанных от начала и до конца историй

Пополнят новые списки газет и амбулаторий. 

Я часто читаю ей свои стихи за обедом, говоря о том, что это ранний Бродский 

Она улыбается молча, помешивая в белой тарелке ложкой клёцки 

И когда я заканчиваю прочтение одного из мнимых стихотворений

Она всегда называет его на букву «Г». Гений.

Все что мы наблюдаем из наших окон -  событие. 

Это как надеть зимнюю шубу в плюс пять и успеть в плотный вагон метро до закрытия. 

И пусть там за дверью спорят эмигрант с другим эмигрантом.

Каждый гвоздь здесь , который держит  своё пальто, считает себя атлантом.

Я выбираю возможность сидеть на жёстком стуле, вместо мягкого синего кресла.

В этом окне сияла одна звезда, но ночь так темна, что и она исчезла 

И пускай в этом стуле 4 ножки и всего 3 шурупа

Я выбираю возможность игры. Возможно, глупой.