Все страницы слиплись в одну пожелтевшую стопку

Это нежное чувство касания ткани из хлопка

Твоей собственной кожи, засохшей от жара в квартире 

В этом заснеженном городе, богом забытом мире. 

Это потерянное слово «прости» в моем предложении

Всегда читалось тобой в ином, переносном значении.

Я устал жить, планируя когда можно есть и  где спать

Я понял мало, но главное. Жить -  значит не знать.

Я и сам не заметил, как попал перед самым вокзалом в пробку

И фигура в виде креста всегда собиралась в  очень глухую коробку 

Мне есть что сказать, не лишенное в целом структуры,

Дополняя собой чертёж человеческой архитектуры.

Осталось всё. Любовь, половина несказанных слов и запах лаванды.

Словно бабочки они вертятся на языке, упираясь в гланды. 

Бабочка - это тоже синтез хрупкости и бесстрашия. 

Все заслуживают ещё один шанс. Даже я.

Я выбираю идею всегда быть рядом 

И если дом, то у реки, на окраине, с тихим садом 

Чтобы яблони тянулись вверх, пересекая небо ветвями, 

Заслоняя нас от дождя, проявленного на воде пузырями. 

Я выбираю возможность звучать, вместо возможности быть озвученным. 

Посмотри, люди довольно милы, но каждый в чём-то замученный. 

Причины всех нерассказанных от начала и до конца историй

Пополнят новые списки газет и амбулаторий. 

Я часто читаю ей свои стихи за обедом, говоря о том, что это ранний Бродский 

Она улыбается молча, помешивая в белой тарелке ложкой клёцки 

И когда я заканчиваю прочтение одного из мнимых стихотворений

Она всегда называет его на букву «Г». Гений.

Все что мы наблюдаем из наших окон -  событие. 

Это как надеть зимнюю шубу в плюс пять и успеть в плотный вагон метро до закрытия. 

И пусть там за дверью спорят эмигрант с другим эмигрантом.

Каждый гвоздь здесь , который держит  своё пальто, считает себя атлантом.

Я выбираю возможность сидеть на жёстком стуле, вместо мягкого синего кресла.

В этом окне сияла одна звезда, но ночь так темна, что и она исчезла 

И пускай в этом стуле 4 ножки и всего 3 шурупа

Я выбираю возможность игры. Возможно, глупой.